Сергей Юрский icon

Сергей Юрский



НазваСергей Юрский
Сторінка7/9
Дата конвертації31.08.2014
Розмір1.56 Mb.
ТипДокументи
джерело
1   2   3   4   5   6   7   8   9

^ Шмуц.
Вдруг показалось...




Иосиф Бродский завершил двухсотлетний этап русской культуры, эпоху, которую можно назвать Пушкинской. Это не то, чтобы доказано научно, это я так думаю, но, уж извините за нескромность, я в этом убежден.

Мы познакомились в Ленинграде, в 60-е. Потом встречались еще - в Нью-Йорке, в Женеве. Наши товарищеские контакты никогда не уравнивали для меня гигантский масштаб его личности. Он был уникален в том смысле, что творческий потенциал его не иссякал и не знал спадов в течение всей жизни.

Стихи Бродского учить наизусть трудно. А Пушкина легко. Я знаю: много учил того и другого. С Бродским, бывает, вообще в тупик встаешь - целая строфа, и хорошая строфа, и нравится, а ничего не понять. Как-то, вроде, и падежи не совпадают, и рода, и к чему глагол относится - непонятно. Думаешь - опечатка, наверное! Не то слово попало, и запятая не там. Пробуешь сам выправить. А оно не поддается! Тогда вопрос - а что же мне в нем, собственно, нравится? Ну, красиво, музыкально.... Рифмы интересные... Все? Вот я его уже двадцать раз прочел и только туманно понимаю, о чем речь. А зрителю каково будет? Он же сразу должен понимать, что я произношу. Можно, конечно, на авторитете выехать - дескать, это поэт серьезный, Нобелевский, сами понимаете, лауреат, да и я считаюсь, не к ночи будь сказано, артистом интеллектуальным. Так что, если чего непонятно - повышайте уровень культуры. Тянитесь! И знакомым особо не распространяйтесь, что ни фига не поняли. Вам же хуже будет.

Можно так. Но лучше не надо.

Это был эпиграф.

Не раз говорил и повторю, потому что убежден - эпоха русской культуры, которую справедливо назвать ПУШКИНСКОЙ, длилась два века, сквозь войны, перевороты и революции. Несмотря ни на что сохранялся основной строй языка, сохранялась шкала моральных ценностей. И то и другое нарушалось, изламывалось, извращалось, но ОНО БЫЛО. Этот язык и эта шкала двести лет были точкой отсчета. Эта эпоха кончилась 6 июня 1999 года - в день двухсотлетия со дня рождения Александра Сергеевича.

Примерно к этому сроку были опубликованы в России практически все стихи Иосифа Александровича Бродского, умершего в январе 96-го года. Стало совершенно ясно, что он, Бродский, завершил в поэзии эпоху, которую правильно называть ПУШКИНСКОЙ. Бродский сильно встряхнул русскую поэзию, и она сейчас на большой высоте (хотя современники не хотят это заметить). Бродский впитал, пережил и выразил момент крушения великой империи, где царил русский язык. Он открыл двери в новое пространство, куда, как Моисею в землю обетованную, самому ему вход был заказан.

Но этот ОТКРЫВАЮЩИЙ ДВЕРИ сам принадлежал эпохе пушкинской. Он был последним его продолжателем. Он был пропитан Пушкиным. Сознательно или подсознательно на своем языке (языках!) конца XX века он отвечал ему.

Я стал замечать это давно. Но недавно, работая над одним стихотворением Бродского 81-го года, я был ошеломлен обилием доказательств этого предположения. Мне показалось...

Это был второй эпиграф.

"ПЬЯЦЦА МАТТЕИ" - сочинение Бродского 1981 года.

Прочел. Понравилось. Не понял, про что, а местами не понял, что к чему. Понял, что для исполнения со сцены не годится - некоторые места прямо-таки похабны. Но отдельные строчки, связки строчек, повороты обожгли - здорово! Музыка стиха, вроде, знакома и маняще приятна.

Обстоятельства так сложились, что именно на это стихотворение пришел заказ. Фестиваль в Берлине попросил включить его в мой концерт. Начал учить. Было трудно. Отбирал - что возможно для публичного произнесения, а что... даже не знаю, что с этим и делать.

Увидел:

Это большое стихотворение (или небольшая поэма) явно ломается на две части. Первые семь строф - конкретное, личное, интимное. Почти что "не для печати". "Почти" - потому что, вообще-то говоря, у Бродского "не для печати" не бывает - так он устроен.

Со строфы VIII и до конца - до XVIII - совершенно отдельное творение. Колоссальный размах. Взлет. Отрыв от личного.

Я почувствовал (мне показалось...), что ЗНАЮ, как писалось это стихотворение.

Рим. Февраль. Действительно есть эта площадь - пьяцца Маттеи, и на ней есть фонтан. Где-то близко действительно есть улица Фунари - там Бродский снимает квартиру (или гостит). Действительно есть подружка. Может быть, даже зовут ее действительно Микелина. И совершенно точно - есть граф. Ох, этот граф! Как это умудряются иностранцы, то есть иностранец, конечно, это сам поэт Бродский, а граф как раз местный, но все же - как они умудряются, эти иностранцы, так фигуру сохранять? Ведь жрут же от пуза свои макароны, а вот - весь седой уже, а талия, а глаза горящие, а как на баб смотрит!

Вторая половина дня. Моросит дождик. Привычная прогулка от дома к этой самой небольшой площади Маттеи. Зонта, конечно, не взял. Руки должны быть свободны. Можно махать ими, можно в карманы засунуть. Вспоминается, как в прошлый weekend ездили с Микелиной к этому графу на виллу. Не хотелось - уж больно часто она давила, что тот именно ГРАФ. И все упоминала павлинов. Там, мол, павлины совсем ручные. Да, граф... тут в Италии каждый третий граф. Как у нас в Грузии - каждый второй князь! И туповатая рифма крутится: Микелина - Павлина. Как раз и дошел до пьяцца Маттеи. Фонтанчик тихо течет. У нас сейчас все замерзло, а тут...

I

Я пил из этого фонтана
в ущелье Рима.
Теперь, не замочив кафтана,
канаю мимо.
Моя подружка Микелина
в порядке штрафа
мне предпочла кормить павлина
в именье графа.

Стих пошел. Шутка, конечно. Но забавно. Попробовал даже произнести вслух в такт шагам. Почему нет, - прохожих мало. Дождь. Да. По этим камням ходили в кафтанах, в камзолах... в тогах тоже тут? Забавно. Хорошо - "не замочив кафтана" - "канаю" - наше уличное, блатное. Нормально! С Микелиной, конечно, поругались. Но ведь она звала его поехать вместе. А он сам не захотел. Хватит с него графа. Рванула на виллу сама. Обиделся. Но с другой стороны, одному побыть очень славно. Поэтому в стихе обиды и грубости, конечно же, преувеличены. На то и сочинение. И измены тут особой нет - наоборот, это она графу изменила с поэтом. И уж точно нет трагедии. Раздражение, укол самолюбию - и только. Но стих САМ уже ведет, и потому:

II

Но что трагедия, измена
для славянина,
то ерунда для джентльмена
и дворянина.

Славянином это он себя называет (единственный раз, между прочим), а джентльменом - графа, который "в сущности совсем не мерзок".

Третья строфа сочинилась с ходу. Похмыкал довольно и даже посмеялся вслух. Вот это вломил! Это надо отметить! Дома есть что выпить, но до дома идти надо. Кстати, немного пробрало холодком. Зашел в бар. Взял коньяку и кофе. То и другое повторил. И записал стишок на клочке. Не для памяти - память держит крепко, - а поглядеть: как это будет на бумаге?

III

Граф выиграл, до клубнички лаком,
в игре без правил.
Он ставит Микелину раком,
как прежде ставил.
Я тоже, впрочем, не внакладе:
и в Риме тоже
теперь есть место крикнуть: "Бляди!",
вздохнуть: "О Боже".

Когда пришел домой, уже стемнело. Еще раз сам с собой отметил веселую строфу. Виски не хотелось, вина не хотелось. А водки не было в доме. Выпил какой-то мексиканской бурды. Бурда и оказалась. Полистал книгу - большой том "Архитектура Рима". Сколько же их тут, площадей с фонтанами! Стих притягивал к себе. Присел к столу. Но легкость ушла. Подыскивал, придумывал.

IV

Не смешивает пахарь с пашней
плодов плачевных.
Потери, точно скот домашний,
блюдет кочевник.
Чем был бы Рим иначе? гидом,
толпой музея,
автобусом, отелем, видом
Терм, Колизея.

V

А так он - место грусти, выи,
склоненной в баре,
и двери, запертой на виа
дельи Фунари.

Не спалось. Бродил по комнатам. Бормотал. Пил. Смотрел в окно. Записывал. Много курил. Думалось о разном. Врозь и одновременно. И о разных людях думалось. Менее всех - о Микелине. И уж о ком точно не думалось - это о Пушкине. При чем тут Пушкин? И однако... эта сублимация любовного страдания, превращение печали в стихи... Строчки просто писались - опять пошло легко. А мы сравним.

^ Бродский (VI)

Как возвышает это дело!
Как в миг печали
все забываешь: юбку, тело,
где, как кончали.

Пушкин "Евгений Онегин", гл. I

Пишу, и сердце не тоскует,
Перо, забывшись, не рисует
Близ неоконченных стихов
Ни женских ножек, ни голов.

VII

Нет, я вам доложу, утрата,
завал, непруха -
из вас творят аристократа
хотя бы духа.

Погасший пепел уж не вспыхнет,
Я все грущу; но слез уж нет,
И скоро, скоро бури след
В душе моей совсем утихнет...

Стих пошел к кульминации. К финалу? Или это только зачин, так сказать "Первая глава".

Или большое вступление. Снова вспомнился граф - но это уж так, для закольцевания формы. Еще рюмку! Налил и поприветствовал свое отражение в старом тускловатом трюмо. Выпил. Где-то близко на башенных часах пробило четыре.

Бродский

Забудем о дешевом графе!
Заломим брови!
Поддать мы в миг печали вправе
хоть с принцем крови!

Пушкин
Тогда-то я начну писать
Поэму песен в двадцать пять.

Я думал уж о форме плана
И как героя назову;
Покамест моего романа
Я кончил первую главу.

И мы с вами закончим главу первую наших наблюдений.

^ Шмуц.
Вдруг показалось... (Глава вторая)




Утром светило солнце. Проснулся рано. Спал, значит, всего часа четыре. Но совершенно выспался. Голова свежая. Удивительный воздух в Риме. А они еще жалуются - машин, говорят, много. У нас бы в Питере по Малой Охте походили возле моста Петра Великого, понюхали бы смог...

Вышел из дома и пошел по виа Фунари снова до пьяцца Маттеи. Фонтан на месте. Это сколько же веков он на месте? Вода льется. Но свернул в другую сторону, по новому для себя маршруту. Улица повела вверх. "Дойду до вершинки вон того холма", - подумал Иосиф и закурил очередную сигарету перед подъемом.

Вторая часть стихотворения отлилась, как цельный кусок. Не сразу во всех подробностях, но с ясной перспективой. И определенно виделся финал:

Скрипи, перо. Черней, бумага.

Лети, минута.

"Пьяцца Маттеи" - хорошее название. Только почему пьяцца Маттеи? При чем тут она? Там все началось - проходя мимо - "Я пил из этого фонтана"... "в ущелье Рима". Правда, там, в этих улицах, как в ущелье. Дома высокие, камни старые, площадь маленькая. Хорошо - точно слово пришло, сперва и не заметил, но сегодня вижу - хорошо. А нынче погода - фантастика, да? А тут, на холме, еще ветерок с моря. Хорошо! Вот тебе и ущелье Рима! Да, Рим, он такой - и ущелье, и вершина. Какой же воздух - задохнуться можно от этого хрустального воздуха. Надо закурить.

^ Бродский (VIII)

Зима. Звенит хрусталь фонтана.
Пушкин. "Евгений Онегин", гл. 5
Зима!.. Крестьянин торжествуя...

Господи! Я вдруг понял (это я уже, а не он - Бродский), я вдруг понял, что размер-то ОНЕГИНСКИЙ. Там и укороченная вторая строка, и разные нововведения и приемы... и слова, но размер-то основной - ОНЕГИНСКИЙ! То-то мне музыка знакомой казалась, хотя так трудно учил наизусть.

Зима. Звенит хрусталь фонтана.
Цвет неба - синий.
Посчитывает трамонтана
иголки пиний.
Что год от февраля отрезал,
он дрожью роздал,
и кутается в тогу цезарь
(верней, апостол).

У Иосифа через многие стихи очевиден путь к христианству. Христианство его весьма сомнительно. Но путь очевиден. Он шел двумя разными дорогами. Тогда, еще у нас, в атеистическом Питере - от Ветхого Завета ("Авраам и Исаак"). От англичан и поляков, языками которых он овладевал, и у которых учился вольному, не испуганному разговору о Боге, свойственному вовремя крещеным людям. А второй путь открылся ему через античность. Рим, Греция и Турция как реальная среда обитания. Книги (во множестве) и знатоки античности, вроде Сергея Аверинцева, Симона Маркиша - с которым дружил, которого уважал. Отсюда эта игровая легкость - от февральского холода кутается то ли цезарь то ли апостол... Кому памятники-то в античном и одновременно папском Риме? Из страны с оборванной преемственностью, из нашего советского неверия к Богу только двумя ходами идут - от горя-беды или от просвещения. Большинство первым входом движется - за утешением. Бродский - вторым, за обновлением духа.

А погода, между тем! А воздух! А Рим!

^ Бродский (IX)

В морозном воздухе, на редкость
прозрачном, око,
невольно наводясь на резкость,
глядит далеко -
на Север, где в чаду и в дыме
кует червонцы
Европа мрачная. Я - в Риме,
где светит солнце!

^ Пушкин. "Каменный гость". Сцена 2

Л а у р а:
А далеко, на севере - в Париже -
Быть может, небо тучами покрыто,
Холодный дождь идет и ветер дует.
А нам какое дело?

Париж - на севере. Европа - на севере. Этот образ "невыездной" Пушкин родил в воображении. Бродский испытал.

X

Я, пасынок державы дикой
с разбитой мордой,
другой, не менее великой,
приемыш гордый, -
я счастлив в этой колыбели
Муз, Права, Граций,
где Назо и Вергилий пели,
вещал Гораций.

Вот уже и пошли античные имена вперемежку с фамилиями Возрождения. Пошли навалом, пугая и отпугивая нормального русского читателя. Пошло - Эвтерпа, Парки, Провиденье, Буонарроти, Борромини..

А ведь это у молодого Пушкина такой же водопад новых знаний старой старины. Он так же отпугивал необразованного светского читателя. Эвтерпа - муза поэзии - любимица Бродского. К ней многократно обращается. Трудно такое имя рифмовать, а вот рифмует:

^ Бродский (IX)

...кириллицею не побрезгав
и без ущерба
для зренья, главная из Резвых
взглянет - Эвтерпа.
Пушкин. "Шишкову"
Шалун, увенчанный Эратой и Венерой,
Ты ль узника манишь в владения свои,
В поместье мирное меж Пиндом и Цитерой,
Где нежился Тибулл, Мелецкий и Парни?

А Буонарроти? Кто еще Микеланджело называл по фамилии? Да Пушкин же!

^ Бродский (XIV)

...остаток плоти терракоте
подвергнуть, сини,
исколотой Буонарроти
и Борромини.
Пушкин. "Моцарт и Сальери", сцена 2
С а л ь е р и:
Гений и злодейство -
Две вещи несовместные. Неправда:
- А Бонаротти? или это сказка
Тупой, бессмысленной толпы - и не был
Убийцею создатель Ватикана?

Иосиф дошел до вершины. Немного задохнулся от крутого подъема. Пришлось выкурить пару сигарет, чтобы наладить дыхание. Вид, я вам доложу, несравненный. (То есть это не я вам доложу, я там не был никогда. Это он вам доложит - у меня это только в воображении). Но Торквато Тассо (или Тасс) - он ведь единый для всех. И не так уж часто русские поэты его поминают.

^ Бродский (XIV)

С холма, где говорил ОКТАВОЙ
порой иною
ТАСС, созерцаю величавый
вид. Предо мною -
не купола, не черепица
со Св. Отцами:
то - мир вскормившая волчица
спит вверх сосцами!
Пушкин. "Евгений Онегин", гл.1
И нас пленяли вдалеке
Рожок и песня удалая...
Но слаще, средь ночных забав,
Напев ТОРКВАТОВЫХ ОКТАВ!

Адриатические волны,
О Брента! нет, увижу вас
И, вдохновенья снова полный,
Услышу ваш волшебный глас!
Он свят для внуков Аполлона;
По гордой лире Альбиона
Он мне знаком, он мне родной.
Ночей Италии златой
Я негой наслажусь на воле…

^ Шмуц.
Вдруг показалось... (продолжение)




Вот! Теперь интуитивные предчувствия обретают рациональные доказательства. Почти через двести лет это (подсознательно! Уверен, что подсознательно!) ответ Иосифа Александровича Александру Сергеевичу!

Пушкин мечтал об Италии, но не был в ней. Не был за границей (Арзрум не в счет). Он рвался и не вырвался. Ссылка, надзор, а потом... тоже не выехал. У Иосифа - надзор, ссылка, а потом... выкинули в мир... в Рим...

^ ВЕРНЕМСЯ К НАЧАЛУ:

Пушкин "Евгений Онегин", гл. 1
Ночей Италии златой
Я негой наслажусь на воле. (Возможное, желаемое будущее) Бродский (I) Я пил из этого фонтана
в ущелье Рима.

(Свершившееся, недавно прошедшее.)

Стих Бродского взлетает, отрываясь от всего эгоистического. Финальные строфы писались одним махом. Вернее, не писались, а рождались. Я вижу ясно, что на февральском ветру на холме под снова зарядившим мелким дождем и не замечая его, он шепчет складывающиеся на лету слова. Потом в голос выкаркивает их со своей мягкой картавостью. Он сам удивляется, откуда так легко вываливаются рифмы и образы. Кто ведет его?

Пушкин. "Пора, мой друг, пора!"

Давно, усталый раб, замыслил я побег

В обитель дальную трудов и чистых нег.

На свете счастья нет, но есть покой и воля.

Бродский (XVI)

Усталый раб - из той породы,
что зрим все чаще, -
под занавес глотнул свободы.
Она послаще
любви, привязанности, веры
(креста, овала),
поскольку и до нашей эры
существовала.
Пушкин. "Из Пиндемонти"
Все это, видите ль, слова, слова, слова.
Иные, лучшие, мне дороги права;
Иная, лучшая, потребна мне свобода;
Зависеть от царя, зависеть от народа -
Не все ли нам равно? Бог с ними.
Никому
Отчета не давать, себе лишь самому
Служить и угождать...
Бродский (XVII)
Ей свойственно, к тому ж, упрямство,
Покуда Время
не поглупеет, как Пространство,
(что вряд ли), семя
свободы в злом чертополохе,
в любом пейзаже
даст из удушливой эпохи
побег.
Пушкин. "Осень"
И мысли в голове волнуются в отваге,
И рифмы легкие навстречу им бегут,
И пальцы просятся к перу, перо к бумаге,
Минута - и стихи свободно потекут.
Бродский (XVIII)
Сорвись все звезды с небосвода,
исчезни местность,
все ж не оставлена свобода,
чья дочь - словесность.
Она, пока есть в горле влага,
не без приюта.
Скрипи, перо. Черней, бумага.
Лети, минута.

А вдруг он знал? Вдруг совершенно сознательно обернул сложным модернистским пируэтом классически простой стих? Ведь даже (в финале!) использовал (тоже финальную) пушкинскую рифму. Ведь у Пушкина дальше:

Так дремлет недвижим корабль в недвижной влаге

И тут, и там - "влага" - "бумага".

Так знал или не знал? Не исключаю, господа! Может быть! Иосиф Александрович послал привет Александру Сергеевичу из Рима. Ведь сколько раз пошучивал он по этому поводу:

Я заражен нормальным классицизмом...
или

Служенье муз... чего-то там не терпит

Итак, шутливый привет?! - Нет! Чувствую, что не так!

Опять читаю "Пьяцца Маттеи" и слышу: там полет и восторг, там (хотя Бродский более всего боится сентиментальности), там почти слеза от благодарности за то, что СВЕРШИЛОСЬ - и Рим, и рифма... и этот февральский день. Шутка осталась там, в начале - с Микелиной и графом. А далее - ослепительная легкость! Одна из прекрасных минут жизни того, кому Провидение дало и "Италию златую", и "венецианку молодую", и мировое признание в виде премии Нобеля, и - оказывается! - ПРОНИЗАННОСТЬ его новейшей поэзии далеким, неослабевающим пушкинским светом.

^ Шмуц.
Горечь и надежда




"Ты имеешь веру? Имей ее сам в себе перед Богом. Блажен, кто не осуждает себя в том, что избирает".

Послание к римлянам Св. Апостола Павла. 14.22. Сильный и целомудренный призыв.

Чтобы СМЕТЬ говорить о вере, нужно переступить высокий порог в своем сознании, нужно, чтобы позвал кто-то извне.

Со Свято-Филаретовской высшей православно-христианской школой у меня давнее знакомство. Возглавляет Школу священник Георгий Кочетков. Он же является главным редактором журнала "Православная община". Члены православного братства, существующего в недрах Школы не раз коллективно бывали на моих спектаклях. В самой школе я дал для них концерт, участвовал в их ежегодных конференциях.

Однажды мне предложили побеседовать для журнала на тему "Церковь и культура".

Беседовал со мной магистр богословия Александр Копировский. Разговор был в 1999 г.

А л е к с а н д р К о п и р о в с к и й: Сергей Юрьевич, прежде всего мы хотели бы вас спросить вообще о ситуации в нашей стране; о ваших оценках, вашем видении того, что сейчас с нами происходит.

С е р г е й Ю р с к и й: Вы спрашиваете, или, вернее, вы не спрашиваете, а восклицаете (так как ответ вы знаете сами) о ситуации в стране, о ситуации в духовной жизни и о перспективах.

Видимо, я не полно верующий, не сильно верующий человек, потому что несмотря на то, что уныние мне удалось преодолеть - уныние ежедневное, - перспективный взгляд мой мрачен. Мне кажется, что в нашей стране (на фоне такого же движения в мире) идет одичание, идет разъединение людей, или, я бы сказал, дехристианизация. Ваш журнал религиозный или, во всяком случае, с постоянным религиозным фоном, и поэтому я сразу жду от вас возражения, потому что, наверное, от вас я смогу черпать хоть какие-то оптимистические перспективы. Но сам я не могу вам их предложить, к сожалению.
1   2   3   4   5   6   7   8   9



Схожі:

Сергей Юрский iconЮрский кто держит паузу содержание
Еще крикни – и опять то же. И снова лес похрустывает, постанывает, посапывает. Хочешь – кричи, хочешь – замолчи. И море так. И пустой...
Сергей Юрский iconТехники продаж обслуживание экстра-класса нлп в продажах управление продажами сергей Ребрик тренинг

Сергей Юрский iconВысоцкий Сергей Борисович
Организация контроля финансового состояния холдинга и отдельных входящих в него предприятий
Сергей Юрский iconВысоцкий Сергей Борисович
Организация контроля финансового состояния холдинга и отдельных входящих в него предприятий
Сергей Юрский iconБизнес- тренер: Лищинский Сергей
Основные различия между профессиональной и управленческой деятельностью руководителя подразделения
Сергей Юрский iconСергей Чуднявцев краткое резюме Квалификация тренера
Высшее медицинское. Одесский государственный медицинский университет. Кандидат медицинских наук
Сергей Юрский iconРезюме ф. И. О. Власов Сергей Леонидович Образование
Обладаю хорошими организаторскими способностями, исполнителен и обязателен, умею выработать правильный алгоритм решения поставленной...
Сергей Юрский iconМихайлов Сергей Иосифович, рук тематического отдела итц «СканЭкс» «Федеральная программа
...
Сергей Юрский iconСергей лисовский
Науки и Религии по разные стороны баррикады. В будущих дискуссиях на эту тему нельзя не учитывать новое мировоззрение, данное в коб,...
Сергей Юрский iconБогачев Сергей Валентинович
То он оказывается на краю пропасти, то общается с верхушкой политической элиты, то обводит вокруг пальца милиционеров и военных....
Додайте кнопку на своєму сайті:
Документи


База даних захищена авторським правом ©zno.znaimo.com.ua 2000-2014
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації
Документи