Сергей Юрский icon

Сергей Юрский



НазваСергей Юрский
Сторінка6/9
Дата конвертації31.08.2014
Розмір1.56 Mb.
ТипДокументи
джерело
1   2   3   4   5   6   7   8   9

^ Шмуц.
Время мести




В новое время вживаться было трудно.

Уж больно резко все переменилось. Нет, я не жалуюсь, все идет правильно. Но люди на свободе не лучшим образом развернулись. Иногда, я подчеркиваю - иногда! - просто жуть берет.

Текст этот был написал в середине 90-х. Обстановка сейчас меняется быстро. Может быть эти тревоги устарели!? Хотелось, чтобы устарело. Я уж решил не включать рассказик этот в книжку, чего людей пугать?! А потом опять екнуло сердце - а вдруг не старело?

- Да оставьте здесь ваши сумки, - сказал он. - Я все равно никуда не пойду. Покурю. А вы сходите.

Так я и сделал. Очень хотелось пива. Всю ночь складывал вещи, почти не спал. В семь утра уже выехал в Шереметьево. Потом длинная очередь в таможню. Бесконечное хлопанье себя по карманам - где паспорт, где деньги, где билет, где очки? Оделся, естественно, по-зимнему, а в аэропорту натоплено. Весь взмок. Пива, очень хочется пива. Думал: вот перейду границу и сразу в буфет. Но цены! Цены оглушили. Три доллара за маленькую баночку - это у нас-то, в Москве! Из принципа не буду пить. Потерплю до Америки. Нет, но все-таки что это за цена, с ума они, что ли, сошли?

- Действительно безобразие, - сказал он. - Это они уж лишку накручивают. Моя фирма в числе прочего и пивом торгует. Я цены знаю. Три за банку... в Москве... это перебор.

Этот молодой человек в очках, назвавшийся Володей и похожий на заурядного аспиранта или маленького мидовского чиновника времен застоя, все больше удивлял меня. Мало того что он оказался по паспорту американцем, мало того что у него была фирма, он еще написал и издал несколько романов - по-русски и по-английски. По этим романам сняты фильмы - и у нас, а теперь вот и Голливуд готовится. К моему стыду, я слыхом не слыхал о названиях, которые он перечислял. Он сыпал именами известных актеров, с которыми он встречался буквально вчера, и называл их Ленька, Маринка, Сашка... Он знал и мои фильмы. Одни одобрял, другие снисходительно прощал. Только под конец его длинного монолога я заметил, что он слегка пьян.

Позвали на посадку. Он с кем-то переговорил, поменял место и уселся рядом со мной. Полет долгий - двенадцать часов. За обедом он выпил, а после обеда еще добавил. И добавил крепко. Утомительный монолог его продолжался. Оказывается, в аэропорту Нью-Йорка его ждет полиция с ордером на арест - он задолжал 300 тысяч долларов по неуплате налогов. Его заберут в участок, но через два часа отпустят, потому что приедут его люди, и тогда... правда (и сила!) на его стороне. Он едет покупать офис в центре Манхэттена. И наконец, когда мы уже летели над океаном, поднялась требуха с самого дна его завравшейся души. Он оказался министром иностранных дел русской националистической партии. Его не интересуют деньги как таковые, деньги нужны, чтобы мстить тем, кто губит великую Россию. Вешать... вешать на фонарях... евреев и коммунистов... и их подпевал... и задавить всех инородцев... всех излишне черноватых, кривоносых, косоглазых... Наказать всех, кто не давал нам воли, дышать не давал... Уже готовятся списки, создаются отряды... нам нужно много денег... на оружие, на оплату своих людей. Мы идем к власти... не жалеть ни сил, ни денег, ни людей.

По форме монолог Хлестакова, а по содержанию... по содержанию это уже и не из "Бесов", а прямо из бесноватого Адольфа. Только по-русски (Господи!), в самолете Аэрофлота (во как!), на пути в США (что творится!), и сегодня, сейчас (да возможно ли?).

Конечно, пьян, конечно, врал, но уж больно по одной прямой развивалось его пьяное вранье. Он интересничал - это было заметно, но и открывался. Протрезвеет - будет говорить иначе, но внутри такой он и есть - оскаленный мститель. "Мстить!"

- Кому? За что?

- А за то самое!

"Оно" - то самое - невыразимо. В этом комке, лежащем на глубине сознания или в подсознании, все может быть: трудное детство, безотцовщина или, наоборот, - "отцовщина" с грубым нелюбимым папашей, неудачи с женщинами, отвергнутая любовь, безденежье, равнодушие окружающих, недостаток таланта, скука ежедневности, страх, болезнь... Но может быть и совершенно противоположный набор: постоянная обеспеченность, отсутствие препятствий, вседозволенность, пресыщенность, такое обилие возможностей и денег, что мозг не справляется с задачей выбора - что именно со всем этим делать? - и надрывается в бесплодных усилиях придать хоть какой-то смысл ежедневному празднику жизни.

В XIX веке проснулся новый стимул жизни - "ИНТЕРЕС". Личный, никому не подчиненный, ни с кем не связанный, не важно откуда взявшийся, не верящий ни в Бога, ни в черта, всепобеждающий и голый - "ИНТЕРЕС".

XX век попытался что-то поставить над этим "интересом". Взамен уже не действующей религии он предложил разного рода идеологии: действующую модель социализма, национализмы разных степеней и всевозможные смеси того и другого, вплоть до самых людоедских. Какой выживший из ума химик баловался, смешивая эти смертельно опасные реактивы? Или народы сами сходили с ума, впадая то в яростное самопожирание, то в беспробудную апатию, то в истерику самовосхваления с попыткой уничтожить все, что не есть я сам? Земля уже не вмещает трупы погибших, как мировой океан уже не может переварить расплесканные нечистоты жизни. Идеологии рушатся, раздавив самих себя, верхушка горы осыпается, и опять обнажается и оказывается выше всего остального желто-сверкающий золотишком голый "интерес". Именно он, видать, всего ближе и естественнее человеку. Умные люди говорят, что он, этот "личный интерес", природой рожден и природе подобен. Он - дай ему волю - сам все устроит и отрегулирует.

Да и правда, с этим "интересом" происходят настоящие чудеса. Еще есть живые свидетели того, как после революции, когда все исчезало с прилавков, стоило разрешить частную инициативу - мгновенно все появлялось, наваливали запрет - исчезало. В город входили красные - исчезало, все нищие - продавать нечего и покупать некому. Входили белые - и продавцы есть, и покупатели находятся. Ну, тут еще понятно - прятали и вынимали старые запасы, работали в людях старые привычки. А теперь?

В 90-м году в Париже мы беседовали с моим добрым знакомым - американским профессором-экономистом Моше Левином. Я уныло жаловался на пустые московские прилавки. Он, анализируя ситуацию, предложил пари: к 95-му году у вас будет полное изобилие товаров и зверская, не в пример нынешней, преступность. Это не гадание и не предсказание, это элементарное знание действия экономических законов. Это нормально.

В то время я искренне не мог этому поверить и потому пари принял. Дорогой мой профессор Левин, я проиграл, и я ваш должник. Действительно, разрешенный "личный интерес" пробил все бетонные стены, пророс сквозь все асфальты, выжил и сохранился во всех кислотах.

Но вот какая интересная история происходит с этим "интересом": азарт личной выгоды в одиночку как-то слабеет, тускнеет. Делание денег очень похоже на процесс творчества. Но и разница есть. Творчество САМОДОСТАТОЧНО. Пухнущие деньги требуют какой-то ДОБАВКИ, выхода, фермента какого-то. Идеология сковывает чистое предпринимательство? Вот ее и убрали, вот и прекрасно. "Никакой политики!" - гордо говорят новые торговые люди. - Мы будем делать только то, что экономически выгодно!" Говорить-то говорят, однако чувствуют - непрерывно растущее количество денег и возможностей требует какого-то выхода... Так чего же еще?.. ВЛАСТИ! Вот какое желание рано или поздно возникает. И тогда - на пути к этой власти - появляется интерес к людям искусства, чтобы через них влиять на общество, создается из единомышленников или просто покупается команда поддержки. А дальше... дальше уже недалеко до создания собственной партии, а значит, - идеологии. И создается аппарат для пропаганды этой идеологии. Тут уж забывается начальный лозунг: "Никакой политики!" - тут пошла своя политика, и на нее тратятся любые деньги. Индивидуализм частного предпринимательства оборачивается попыткой подчинения себе общества или хотя бы части общества, то есть всех других индивидуальностей. В странах, которые мы называем цивилизованными, есть ограничители этой тенденции. У нас - на территории бывшего Союза - этих ограничителей нет, и потому в борьбе с имперским мышлением создаются маленькие государства, концерны, фирмы... что угодно, как бы они ни назывались... Но, лишь родившись, они начинают строить и развивать собственную империю, давящую все вокруг.

Итак, снова возникает потребность в идеологии. Только с идеями нынче плоховато - и образованности не хватает, и увлечь людей чем-нибудь стало куда как труднее. Но есть одна вещица, которая и самого греет, возбуждает, и других некоторых привлекает, - МЕСТЬ! За что? За что? А за то самое! За все плохое, что было со мной. Да и за все плохое, что во мне: отомстить другому и тем очиститься, обрести врага и увидеть там, за его уничтожением, "светлое будущее" для себя и для всех "своих".

Лопахин из чеховского "Вишневого сада" - удачливый и милый предприниматель. Он такой богатый, что взаймы дает и даже дарит деньги. Спрашивается: а чего бы ему не купить, а потом подарить вишневый сад его любимой Раневской и этой дорогой ему семье? А? Нет, это уж слишком. Деньги больно большие. Да и не в деньгах даже дело - он русский человек, с размахом, мог бы себе и это позволить... Но не в деньгах, не в деньгах дело. Когда перехватил сад у конкурентов, когда уже выпил хорошо, крикнул вдруг Лопахин с неожиданно хамской интонацией: "Музыка, играй отчетливо! Пускай все, как я желаю!" И полезло из него - а ведь не выгодной покупке он радуется, нет, вовсе нет! Радуется тому, что там, где были рабами его отец и дед, теперь он хозяин. Вот почему он тянется к этому дому, к этим людям. В любви его к ним 50 процентов привязанности, а другие 50 - жажда реванша, мести. Вот теперь только его богатство обретает смысл. Идея появилась! Кто был ничем, тот станет всем.

Скоро, скоро под тем же лозунгом сметут самого Лопахина, а потом тех, кто смел Лопахина. Пройдет век, и новые лопахины отпразднуют свой очередной реванш.

Недавние заключенные по уголовным статьям сидят в купленных ими обкомовских дачах, звонят по радиотелефонам в свои роскошные офисы, переговариваются с европейскими столицами, и бывшие обкомовцы... и замы прокуроров... и прокуроры, которые их сажали, весело крутятся у них в подручных или просто на посылках.

Открылись двери ресторанов. Гремит музыка. Еда первоклассная, цены ослепительные. Подъезжают роскошные новенькие иномарки. Идут к заказанным столикам новые хозяева со своими женщинами и новые хозяйки со своими мужчинами.

Сверкающая тусовка в Доме кино. Идут успешные делатели культуры в обнимку со своими спонсорами, поднимаются по широкой лестнице демократы, приветствуя депутатов, идут изготовители рекламы и рекламодатели, потягивают виски биржевики и диллеры, протягивают друг другу руки мошенники и авантюристы.

В многотысячном зале "Россия" поет Вилли Токарев. Сквозь стеклянные двери движутся, радостно помахивая билетами, ларечники и журналисты, бывшие торговые работники, а ныне издатели газет, идут владельцы и сотрудники коммерческих структур, идет бывшая советская интеллигенция.

Горят огни ночных клубов и казино.

И везде, у каждого сверкающего подъезда, стоят, храня покой веселящихся, парни в пятнистых комбинезонах и с оружием в руках или под одеждой. Они стоят и в снег, и в жару. Они непроницаемы и терпеливы. Десятки и сотни машин стоят с включенными моторами. Шоферы читают газеты или спят, откинув голову на спинку кресла. Бензин дорог, бензина в городе просто нет... но им его не жалко - они ждут своих хозяев и готовы в любую минуту... Время смутное - на всякий случай они тоже вооружены.

Наверное, им неплохо платят, но все же праздник жизни там, за дверями, которые они охраняют. Время смутное - охраняющих нужно все больше. Их уже целая армия - терпеливых и непроницаемых. Они могут решить любую поставленную перед ними задачу.

А не надоест ли им в скором времени? Не надумают ли они решать собственные задачи? Не крикнут ли они лопахинским голосом: "Дом, в который меня не пускали на порог, теперь мой!’’

^ Шмуц.
Миф о фабрике мифов




Было время, в кино ходили не реже, чем раз в неделю. А то и чаще. Говорили о фильмах, спорили.

Куда это девалось? Чем заменилось? Телевидение что ли сожрало кино? Или Америка все заполонила? Или вообще это прояснилось, и ничего не было?

Дело было в Женеве на грани веков. (Как солидно звучит, а?) Да, именно в 2000 году Жорж Нива, глава русского департамента Университета Женевы, собрал международную конференцию на тему - что остается миру от бывшей советской культуры. Или ничего не остается? Мне был поручен доклад о кино. Говорил я импровизационно, а позже записал основные тезисы.

Эйфория окончилась. Возбужденные вскрики почти одновременно стали затихать по обеим сторонам разрушенной стены. Западу надоела Россия с ее бесконечными проблемами и претензиями. России Запад не надоел, но наросло раздражение от того, что там, в так называемых цивилизованных странах, нас и за равных не считают, и как диковинкой перестали восхищаться, потому что... Западу надоела Россия с ее... (смотри выше).

Симпозиум, собранный великолепным Жоржем Нива летом 2000 года в Женеве, был и достаточно многолюден, и представителен. Но был в нем, по моему ощущению, привкус печали. Почему-то все время казалось, что мы прощаемся. Казалось, что никогда больше не сойдемся в таком большом международном составе и не будем говорить, что же останется "в сухом остатке" нам и миру от того, что называли "советской культурой". Речи были хороши и разнообразны. Выдающиеся люди проявили себя во всем блеске своей неординарности. Казалось, каждый вот-вот прикоснется к истине. Но истина ускользала. И от этого наплывали другие мысли. Думалось о том, что Villa Rigot, где происходил симпозиум, никогда уже не будет частью университета, а перейдет в другие руки, что Georges Nivat покидает свой пост главы русского отделения, на котором он блистал почти три десятка лет. Почему-то приходило в голову, что молодые (их было много) никогда не прислушаются к мнению старых, а старые (их было еще больше) не поймут молодых, те, кто в свое время эмигрировал из России, не смогут поставить себя на место оставшихся, а оставшиеся невольно будут вспоминать, что при общем прошлом у эмигрантов все-таки заграничные паспорта и это многое определяет. А мир... - мир в лице швейцарской прессы и прочих средств массовой информации высокоразвитых стран... - мир будет все более удивляться: о чем говорят эти люди на их красивом, но таком непонятном языке?

После сего лирического, если можно так выразиться, вступления перехожу к теме, которую предложил мне осветить G. Nivat: "Мифы советского кино". Говорил я тогда без написанного текста. За прошедшие с тех пор полгода многое позабылось. Поэтому предлагаемое нынче вашему вниманию есть краткие соображения post factum.

Осуществляя намерение быть кратким, вынужден несколько огрублять проблему и орудовать топором. Есть два мифа о советском кино.

Первый, западный: за очень малыми исключениями СОВЕТСКОГО КИНО НЕ СУЩЕСТВУЕТ.

Второй, российский: за очень малыми исключениями мир еще не знает, что СУЩЕСТВОВАЛО И ОСТАЕТСЯ ВЕЛИКОЕ СОВЕТСКОЕ КИНО.

И то и другое - мифы.

Начнем со второго.

Кино было частью жизни. Фильмы смотрели по многу раз, про фильмы говорили, фильмы цитировали, героям фильмов подражали. Компании образовывались и делились по принципу симпатии к тем или иным фильмам. Толстые литературные журналы были частью жизни интеллигенции. Кино было частью жизни всего народа.

Популярность фильма, а значит, его героев, а следовательно, актеров, игравших этих героев, была несравненной. Вспомним, что в Советском Союзе фильмов выпускалось не так уж много. Малокартинье (типично кинематографический термин) было связано с очень сложной и многоступенчатой системой контроля и цензуры. Но зато когда фильм выходил, он демонстрировался (и довольно долго) ВО ВСЕХ кинотеатрах громадной страны. Во всех столицах, городах, городках и поселках. С утра до вечера - по 6-7 сеансов в каждом кинотеатре. И в Домах культуры. А потом - вторым экраном - на кинопередвижках в деревнях, селах, в отдаленных местностях, на речных и морских судах, в воинских частях и даже в тюрьмах. В любом самом захудалом кинотеатрике, пропахшем потом, сырыми ботинками и скверным табаком, над экраном, похожем на несвежую простыню, висела лента красного кумача с надписью на ней:

^ "ИЗ ВСЕХ ИСКУССТВ ВАЖНЕЙШИМ
ДЛЯ НАС ЯВЛЯЕТСЯ КИНО".
В.И. ЛЕНИН

И являлось! Так оно и было! Со стороны государства - абсолютного кинематографического монополиста - смотрение фильмов всем народом было, конечно, принуждением. Но какое это было сладкое принуждение! В темных залах киношек смеялись и плакали, грызли семечки и обжимались, забывались, отрываясь от скудной действительности, или с восторгом узнавали себя, своих знакомых, свою жизнь, только освобожденную от боли, от грязи и потому похожую на идеальную.

Кино было ИСТОРИКО-РЕВОЛЮЦИОННЫМ, ВОЕННО-ПАТРИОТИЧЕСКИМ, ИСТОРИЧЕСКИМ - литературная классика и биографии великих людей, МОРАЛЬНО-ВОСПИТАТЕЛЬНЫМ, ДЕТСКИМ. По отдельной графе и по особому разрешению делались КОМЕДИИ и еще фильмы, не подходившие ни под одну из категорий, - ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ, они же ПОВЫШЕННО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ.

Сейчас этот перечень выглядит как насмешка. Вот, дескать, какая убогость! Как можно творить в таких рамках? Но ведь творили! Одно дело бумажки, которые зачисляли ленту в ту или другую рубрику. А другое дело - реальные люди, которые делали это кино. Сколько талантов, сколько фантазии, сколько труда! Сколько искренности, сколько умения, почти полностью подчиняясь диктату необходимости, на миллиметровом пространстве свободы выразить накопившуюся боль, запретную печаль и подлинные мысли

По какой категории шел фильм М. Калатозова "ЛЕТЯТ ЖУРАВЛИ" - по военно-патриотической или по морально-воспитательной? Какое это имеет значение?! Но ведь потряс фильм, потряс миллионы людей. И даже посчастливилось ему пробить внешние и внутренние заслоны мирового экрана. Именно посчастливилось! А вот "БАЛЛАДА О СОЛДАТЕ" Г. Чухрая подобной мировой славы не стяжала. Может, похуже был фильм? Нет, прекрасная картина! И тоже потрясла советских зрителей, и смотрели ее по многу раз. Так какой же вывод? Да не может здесь быть никакого вывода. Просто так было, и все. Так сложились обстоятельства. Мировой экран сам по себе, а советский кинематограф - сам по себе.

Это начало новой и, может быть, центральной темы нашего разговора, но мы пока отложим ее. А обратим свой взгляд на внутренние наши дела.

С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ТОГО САМОГО НАРОДА, для которого кино является важнейшим из всех искусств.

Сергея Эйзенштейна, конечно, знали. По имени и фамилии. Потому что часто звучало - и по радио, и в печати: Сергей Эйзенштейн то, Сергей Эйзенштейн сё. И Довженко знали. Потому что Киевская киностудия - имени Довженко. Ну, еще несколько режиссерских имен более или менее на слуху: Козинцев и Трауберг, Юткевич, братья Васильевы, Роом. Чуть позднее - Александров, Райзман, Донской, Эрмлер, Ромм, Хейфец. Далее - Чиаурели, Пырьев, Бондарчук... Но с Бондарчуком особые отношения - он актер, его в лицо знают. Это не просто имя, это ПЕРСОНА, объект любви и обожания.

Я не всех называю. Совершенно не претендую на звание киноведа. Я только хочу подчеркнуть: массового зрителя совершенно не интересовал режиссер - создатель фильма. Все чувства отдавались актерам - героям. Ильинский, Утесов, Бабочкин, Орлова, Марецкая, Чирков, Алейников, Андреев, Николай Баталов, Алексей Баталов, Ладынина, Зельдин, Целиковская, Раневская, Плятт, Черкасов, Симонов, Бернес, опять Бондарчук. Кадочников!!! Гурзо!!!!! И тут, конечно, далеко, далеко не всех называю. И это только до границы 50-х годов. Их так любили... так любили... Их до сих пор любят так же сильно, вот как их любили! Всем народом! Все вместе их любили, и каждый в отдельности тоже их любил. И если были признаки морально-политического единства, к которому так стремился СССР сталинского периода, то они, эти признаки, мерцали в полном единстве восторга перед своими киногероями.

В послесталинское время общество вдруг проявило себя как более многослойное, и кино, соответственно, стало слоистым. Для детей отдельно, для взрослых немножко отдельно (с поцелуями). "Народное кино" осталось, но появилось и "кино не для всех". Одни фильмы для села, другие для интеллигенции. "Успокоительные" и "Проблемные", в зависимости от постановлений очередного съезда партии. Фильмы для внутреннего употребления и для международного представительства. Фильмы всячески рекомендуемые, и фильмы запрещенные, но которые, если постараться, все-таки можно посмотреть (время-то новое!).

В это новое время каждый слой имел свои предпочтения. Режиссеров разобрали по интересам, по уровню образованности, по мере простодушия или, наоборот, по степени сложности и наличия подтекстов. Кому Столпер, Ростоцкий, Л. Быков, кому - Рязанов, Гайдай, Полока, Меньшов, кому - Хуциев, Швейцер, Р. Быков, Иоселиани, а кому исключительно - Тарковский, Герман, Сокуров. Есть и такие, для кого, кроме Параджанова и Муратовой, вовсе и нет никого. Но в отношении к актерам очень часто снова происходило объединение вкусов и братание мнений. Леонов и Евстигнеев, Ларионова и Мордюкова, Урбанский и Ульянов, Тихонов и Броневой, Банионис и Ю. Никулин, Папанов и Миронов, Высоцкий - это всеобщие, бесспорные, практически неприкосновенные.

С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ЗНАТОКОВ, ЦЕНИТЕЛЕЙ, ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ. Тут, естественно, прежде всего различали и оценивали подлинных создателей фильма - режиссера, сценариста, оператора и т. д. Эти зрители не особо стремились поплакать и посмеяться, глядя на экран. Они искали в кинематографе отзвуки проблем собственного Духа - крупицы жизненной правды, оригинальность языка искусства, соответствие мировому уровню по теме и по средствам выражения этой темы. "Кассовость" фильма, широкий спрос на фильм в этой среде были скорее минусом в оценке качества. Несомненным плюсом было запрещение картины или разрешение с поправками и ограничениями. Получалось, знатоки работали в тесном контакте с начальством. Начальство знало, что запрещать, а знатоки знали, что начальство не ошибается и, если что запретят, значит, вещь, стоящая внимания.

С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ НАЧАЛЬСТВА. Высшее начальство требовало "идейности и еще раз идейности!", а для себя на дачах крутили западное кино (и именно те фильмы, которые КАТЕГОРИЧЕСКИ отказывались покупать и показывать простому народу). А среднее и низшее начальство боготворило кино. Подтверждаю на личном опыте - начальники млели при виде киноартистов, покрывались румянцем при слове "КИНО" и готовы были СОВЕРШЕННО БЕСКОРЫСТНО оказать любые услуги и снисхождения.

Иногда восторг перед кино доходил до безумия.

Было: лежал я в больнице, и каждый день из соседней палаты приходил навещать меня флотский политработник - тоже пациент, но уже ходячий. Он был в довольно высокой должности и обожал кино. Мы играли в шахматы, и он не уставал вздыхать, качать головой и говорить: "Прямо не верю, что вот так запросто разговариваю с киноартистом". Он знал все мои роли, все роли других актеров и вообще все знал про кино. Вкусы у нас с ним были разные, и он мне довольно сильно надоел со своими восторгами. И однажды рванул конфликт. Кавторанг (он был капитаном второго ранга) превозносил Эйзенштейна. Говорил, что гений, просто гений, и как важно, что этот гений поставил свой талант на службу революции. Не знаю почему, но я злился и от злости стал возражать: дескать, формалист он прежде всего, ваш Эйзенштейн. Экспрессионист, вот кто он. А революция - это для него... а про что еще он мог тогда снимать?

"Нет, не скажите! - взвился капитан. - Возьмите, например, его фильм "ОКТЯБРЬ", который он сделал по заданию Ленина, ведь как это важно было для всей истории нашего народа!"

Я напрягся: "По какому заданию Ленина? Ленин уже умер, когда делался "ОКТЯБРЬ". Это же к 10-летию революции".

"Мне странно, что вы такое говорите! - вскричал капитан. - Фильм "ОКТЯБРЬ" был сделан ДО Октябрьской революции. По заданию Ленина. Эйзенштейн показал в нем, как все ДОЛЖНО БЫТЬ, и потом по этому фильму была сделана революция!!! Я всегда это объясняю своим подчиненным на политзанятиях".

...Мы сильно орали друг на друга и больше не играли в шахматы.

Теперь от внутренних оценок перейдем к внешним. Что думает МИР о советском кино. Мир - это, конечно, прежде всего США, ну и Западная Европа, потому что остальной мир интересуется только собой или (отчасти) США и Западной Европой. Итак:

НАРОДЫ ЗАПАДНЫХ ЦИВИЛИЗОВАННЫХ СТРАН, для которых кино не обязательно является важнейшим из искусств. Эти народы вполне удовлетворены собственным кино и легко обходятся без всякого участия в их жизни кино советского.

(Если нужны примеры: в 93-м работал я в Национальном театре в Брюсселе - актером. С коллегами - бельгийцами, французами - были у меня хорошие, дружелюбные отношения. По ходу жизни спросили они меня, не снимался ли я когда-нибудь в кино? Я сказал: много снимался и в очень известных фильмах. Назвал картины - они никогда не слышали ни о фильмах, ни об их авторах и режиссерах. Я спросил: "А какое-нибудь русское кино вы видели?" Ответ: "О, да! Сейчас идет в Париже в маленьком специальном кинотеатре фильм "Умри, замри, воскресни" - очень интересная сюрреалистическая картина". Прошло время. Мы кончили играть наш спектакль. Я собирался домой. Мой молодой коллега по имени Тьери сказал:

- Значит, летишь в Москву? Сколько же тебе лететь? (У франкофонов все актеры "на ты" независимо от возраста.)

Я говорю:
- Часа два с половиной.

Тьерри:
- Как? Всего???

Я:
- А ты думал сколько?

Тьерри (опустив глаза и размышляя):
- Я думал... часов двенадцать-тринадцать...

Я:
- А где, ты думаешь, Россия находится?

Тьерри моргает, обаятельно улыбается.

ВЛАСТИ И НАЧАЛЬСТВА РАЗНЫХ УРОВНЕЙ западных цивилизованных стран. Весьма осведомлены в проблемах Горбачев - Ельцин, Силаев - Гайдар (время раннего постсоветского периода), высоко оценивают влияние на перестройку книг Солженицына и фильма "ПОКАЯНИЕ", но, в связи со сложностью произношения грузинских фамилий, Абуладзе не упоминают.

ЗНАТОКИ, ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ, СПЕЦИАЛИСТЫ ПО РОССИИ. Совершенно иная ситуация. В этой категории все знают "БРОНЕНОСЕЦ ПОТЕМКИН" Эйзенштейна, всего ТАРКОВСКОГО, особенно "АНДРЕЯ РУБЛЕВА", частично СОКУРОВА, частично ГЕРМАНА, частично МУРАТОВУ, несомненно хорошие русские фамилии МИХАЛКОВ и ТАБАКОВ и по обязанности фильм МЕНЬШОВА "МОСКВА СЛЕЗАМ НЕ ВЕРИТ" как лауреата "Оскара". Это список обязательный.

Но далее идут знания, связанные с личными знакомствами, специальными интересами или просто игрой случая. Очень даже бывает, что каким-нибудь нашим режиссером (или актером, или и т.д.) увлекается представитель западного мира. Это может быть темпераментная дама, или богатый филантроп с отдаленными российскими корнями, или посланец некоего фестиваля, киношколы, специальной культурной программы, ищущий свежих имен. Профессиональное увлечение может перейти в дружбу. Бывает наоборот - дружба переходит в профессиональное увлечение. Все это подогрето герметичностью нашей жизни, почти полным запретом на общение с иностранцами. Возбуждающий привкус риска.

(НАПОМИНАЮ - речь идет о СОВЕТСКОМ КИНО, то есть о периоде ДО ПЕРЕСТРОЙКИ. С перестройкой многое изменилось, но это уже другой сюжет.)

Результатом такого увлечения могло быть появление советского фильма в программе международного фестиваля. Могла быть и премия. Тогда советские газеты поднимали крик о том, что "даже буржуазная критика не смогла уже больше замалчивать успехи нашего лучшего в мире кинематографа". Писали, что, дескать, пошло- поехало и теперь уже "никому не остановить!" Но ничего особенно не пошло и тем более никуда не поехало.

Мы продолжали внутри страны делать свое кино - и среднее, и хорошее, и замечательное. (Надо признаться, что совсем плохого кино тогда почти не делали - профессиональный уровень творцов и редакторов был достаточно высок. У нас была очень хорошая школа.) Картины "генерального направления" по-прежнему творили мифы о прошлом и о современной жизни. "Морально-этические" фильмы вскрывали недостатки "на отдельных направлениях". Иногда появлялись шедевры, которые получали признание общества (иногда вместе с государством, иногда отдельно от государства) - "Дама с собачкой" Хейфица, "Белое солнце пустыни" Мотыля, "Андрей Рублев" и "Зеркало" Тарковского, "Мне 20 лет" и "Июльский дождь" Хуциева, "Время, вперед!" и "Золотой теленок" Швейцера, "Мимино" и "Осенний марафон" Данелия, "Жил певчий дрозд" и "Пастораль" Иоселиани. Список неполный, называю для примера, скорее, для того, чтобы обнаружить мои собственные предпочтения.

Периодически высшее начальство укладывало "на полку" неугодную картину. В профессиональных кругах возникало невнятное, но упрямое недовольство произволом власти. Среди либералов и диссидентов протест звучал четко и долетал до Запада. Там раздавалось эхо, более громкое, чем начальный звук. И взлетали имена, которые одновременно входили и в историю искусства, и в историю гонений и сопротивления, - Кира Муратова, Алексей Герман.

Кассет еще не было. Для показа фильма нужно было тащить тяжелые металлические цилиндры с коробками пленки (яуфы называются они), нанимать кинозал с проекционной аппаратурой. Показать кино "по секрету" было сложно. Все на виду. Нужна была сверхизворотливость, сверхэнергия. Или особого рода связи. Или верховное покровительство. Или "рука оттуда" - с Запада, я имею в виду. Кто обладал этими качествами, тот перескакивал или подлезал под "железный занавес". Один - до пределов стран народной демократии, а другой аж туда - на Дальний Запад. А уж оттуда картина возвращалась, получив мировую известность, для нового рождения на своей земле.

Опять спрошу: лучше ли фильм "Летят журавли", чем "Баллада о солдате", оттого, что один имеет выраженное глобальное признание, а другой - нет? Наверное, чем-то лучше. История, как говорится, не ошибается. Но с другой стороны - очень условны сравнения в искусстве. А сравнения шедевров вовсе бессмысленны. Режиссерское новаторство в "Броненосце Потемкине" общеизвестно и хрестоматийно. Сильные и жестокие сцены Бунта и Лестницы - высочайшие достижения чисто кинематографической выразительности, где нет актера, а есть режиссер, ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛ (масса) и монтаж. Обе сцены одновременно протест против насилия и гимн насилию. Эпос во всем его ужасе. Не описанный словами, не спетый, не нарисованный, а воплощенный через живых людей. Советских ценителей восхищал революционный дух. Западных - экзистенциальный дух. Крайности сошлись.

Вопрос: почему не сошлись эти крайности в случае, скажем, с фильмом "ЗЕМЛЯ" Александра Довженко? Предсмертный танец героя и потрясающая по смелости финальная сцена - яростный марширующий ХОР В НЕМОМ КИНО - тоже великие достижения. Тоже вошли в хрестоматию. Но в нашу! Не в мировую. Почему? Можно попробовать анализировать причины с целью установить истинную ценность. Но неблагодарное это занятие. Цены складываются по воле рынка. Ценность - по воле Бога. А нам остается только надеяться, что мы сумеем отличить ЦЕННОСТЬ от ЦЕНЫ.

В результате БОЛЬШОЙ МИР знал о кино нашей закрытой страны то, чему посчастливилось по разным, иногда весьма прозаическим и далеким от искусства причинам быть замеченным. Естественного обмена веществ не было. Наш кинопроцесс НЕ НАХОДИЛСЯ в поле зрения мирового кино и не был его частью.

Ну а мировое кино находилось в поле нашего зрения? О да! С опозданием, со скрипом, иногда с потерей цельности, иногда с потерей качества советские люди смотрели и любили западное кино. Чаплин, Ингрид Бергман, Дина Дурбин, Лоренс Оливье, Жан Габен, Марлон Брандо, Одри Хепберн, Мерилин Монро, Ив Монтан, Симона Синьоре - все они были и нашими героями. Сотни так называемых трофейных фильмов были прокручены сотни тысяч раз. Позднее мы знали и обожали итальянский неореализм, мы интересовались французской "новой волной", польское кино всегда собирало полные залы, мы различали и отдельно любили испанское и американское кино. Знают ли на Западе, что фильм "Касабланка" под названием "В сетях шпионажа" появился в 50-е годы на экранах крупнейших кинотеатров столичных городов. Сеансы шли КРУГЛЫЕ СУТКИ! Последний начинался в три часа ночи. Билеты стоили в 3, в 4 раза дороже обычных. Транспорт ночью не ходит. Такси мало и не всем по карману. Но люди шли - день за днем, ночь за ночью и смотрели. А потом в холодное время шли пешком домой и обсуждали. Я сам был среди них, с моими родителями, с моими друзьями. Я свидетель!

Неимущий класс, то есть большинство населения, любил смотреть фильмы про богатую жизнь и про королей. Интеллигенция смотрела про бедных, про угнетаемых, ища сходства и различия. Власти предпочитали про любовь и "про это". Боевики были редкостью и нравились всем. Масса умирала от Луи де Фюнеса, индивидуальности ценили Жака Тати. Масса поглощала десятками индийскую продукцию, интеллигенция вглядывалась в Куросаву. Мы взбирались по лестнице сложностей от Росселини к Годару, от Трюффо к Феллини и Антониони. Мы знали и Брессона и Бергмана.

Советский народ знал и любил заграничное кино! Знатоки подмечали, что наше родное кино часто заимствует стиль, трюки, а иногда и целые конструкции у кино западного. Народ привычно говорил: "Ну куда нам до них! Конечно, заграничное лучше. Они чище одеты, у них денег больше".

НО ЭТО НЕ МЕШАЛО ЛЮБИТЬ И СВОЕ КИНО. Все-таки всякие Марчелло и Роберто, Мадлена и Хуанита не свои. Глядеть интересно, но чтобы от души и за душу взяло и посмеяться от пуза и до слез - это нужны "Кубанские казаки", "Кавказская пленница", "Любовь и голуби", а с другой стороны - "Тихий Дон", "Мужики", "Офицеры", а с третьей стороны - "А если это любовь?", "Ко мне, Мухтар!", "Чучело", а еще с четвертой - "Попрыгунья", "Воскресенье", "Республика ШКИД".

Народное мнение: "Куда нам до них!!!", а с другой стороны: "Свое душевнее, наши артисты лучше их них". Это противоречие глубинно и точно отражало диалектическую двойственность советского кино. Изредка мир признавал, что русские открывают новые пути (Эйзенштейн, Тарковский, Норштейн), не замечая или недостаточно ценя соседствующие фигуры (Ромм, Швейцер, Хржановский). Часто мы идем дорогой, проторенной западными мастерами. Это дань почтения, это поступление в ученики. Разумеется, есть и прямые заимствования и плагиат. Но где их нет? Это уже область коммерции и массовой культуры.

Важно заметить, что советское кино при всем идеологическом давлении, несмотря на цензуру, под тяжким прессом государственного контроля, при наличии скрытых, но определенных националистических, антисемитских и ксенофобских установок, вопреки всему этому ВСЕ-ТАКИ БЫЛО ИСКУССТВОМ и порой создавало замечательные произведения. Примечательно, что Михаил Швейцер незадолго до смерти (в 2000 году) мог гордо заявить в телевизионном интервью: "Цензура была. Но никогда я не делал фильм по чужой воле. Все, что сделано мной за всю жизнь, в ПОЛНОЙ МЕРЕ выражает мои мысли и мои чувства". Из-за наличия цензуры он, может быть, сделал в десятки раз меньше, чем мог бы, но... "в полной мере".

Приходят вести о фестивале советского кино 60-х годов в Нью-Йорке. (Это к примеру, подобные показы случаются то тут, то там.) Американцы ходят и смотрят. Наших эмигрантов, конечно, больше, но... и АМЕРИКАНЦЫ ХОДЯТ и СМОТРЯТ! Мы так гордимся, что мы им интересны. Не очень интересны, малоинтересны, но все-таки. Мы смотрим их глазами. Мы хорошо знаем ИХ КИНО и поэтому начинаем слегка стесняться из-за несовершенства своего. Они понятия не имеют о нашем кино и потому радостно удивляются, что у нас вообще оно есть. Появляется статья в крупной газете. Организаторы фестиваля окрылены и собираются устроить еще один подобный. Все как будто получилось. Но вот что интересно: образованные эмигранты, профессионалы пера и публичных выступлений, люди, жившие в СССР в те пресловутые 60-е, с недоумением и брезгливостью цедят утешительные слова, но в конечном счете отвергают все. По их мнению, это все равно жалкая пропаганда по содержанию и запоздалые попытки использовать достижения Запада по форме. "Вот "Июльский дождь" Марлена Хуциева, - говорит бывший советский, а ныне уверенно-заграничный знаток. - Очень неплохо снята толпа под музыку Баха, на Западе этот прием к тому времени был многократно разработан и здесь неплохо повторен. Но текст! Это такое убожество! От разговоров героев просто уши вянут. А нашумевшая "Застава Ильича" Хуциева! Из-за чего был весь сыр-бор? Из-за чего запрещали? У него в финале идет смена караула к мавзолею Ленина! Совершенно советское мышление, совсем немножко критики и много пропаганды". И приехавшая на фестиваль наша кинознаменитость подхватывает: "Да вообще ничего серьезного и не было, единственный фильм - "Андрей Рублев" Тарковского". И точка!

Может быть, действительно "ничего и не было"? Молодой и независимый критик будущего, возможно, вынесет советскому кино окончательный и безжалостный приговор - все это проходило советскую цензуру, это было разрешено тоталитарным государством, значит, все это художественного значения не имеет.

О да, такое уж это публичное занятие - кино, и такое уж у нас было государство, что диссидентская и "сам-там издатская" литература могла быть, живопись могла быть, а вот кино быть не могло. И снова вспомним слова Швейцера (ни один фильм которого не попал на нью-йоркский фестиваль): "Цензура была. Но никогда я не делал фильм по чужой воле. Все, что сделано мной за всю жизнь, полностью отражает мои мысли и чувства".

И я помню, что шесть раз смотрел "8 1/2" Феллини, но ведь и "Июльский дождь" смотрел шесть раз. Не побоюсь высокопарности и скажу, что глаза мои увлажнялись от восторга. Можно жить, чувствовалось тогда, если наша сумбурная, дурацкая, неустоявшаяся, мучительная жизнь может быть ТАК ВЫРАЖЕНА - вот этими словами сценариста Анатолия Гребнева, вот этим видением Марлена Хуциева, вот этим лицом артистки Жени Ураловой.

И "Время, вперед!" Швейцера с гениальной музыкой Свиридова было не пропагандой социалистической индустриализации, а плачем по чудовищной ошибке нашей былой веры.

Конечно, я лицо заинтересованное, и меня могут упрекнуть в необъективности. Я и не буду притворяться объективным. Полжизни я отдал кино. Так счастливо расположились звезды, что несколько моих фильмов стали "народным кино". Прошли годы. Прошли десятки лет. Не стало Советского Союза. МИР проявил к нам колоссальный интерес и выучил трудное слово "перестройка". Потом перестройка кончилась, и МИР потерял к нам интерес. Кино стало свободным от цензуры... и развалилось, и почему-то потеряло зрителя. Все иначе, все другое. Прошлого как будто нет. Но вот я иду по заграничному городу Тбилиси. И каждый пятый, а может быть, каждый третий прохожий узнает меня. И машет рукой. И спрашивает, не нужно ли чем помочь. Я пересекаю площадь в Вильнюсе, и меня останавливают продавцы керамических игрушек и дарят кувшинчики, медальончики. Они уже люди другой страны. Они даже язык наш стали забывать. Но они помнят то, что будто бы исчезло - они помнят советское кино. Не потому, что оно советское, а потому, что оно действительно часть их жизни. Не только прошлой, но и сегодняшней.

Так что же делать теперь со всем этим? Что же "в сухом остатке" для мировой культуры? Не знаю. Видно будет. Чтобы понять наши слезы на фильмах тех лет, надо погрузить наших собеседников в ту жизнь. Но стоит ли это делать и захотят ли они этого? Вряд ли!

Так что, опять "особый путь России"? Нет, путь общий, а культурный список, наверное, какой-то отдельный. Для меня Аль Пачино самый лучший актер на свете. Безоговорочно лучший. Только вот... А Евстигнеев?.. А Раневская?.. А Гриценко?.. А Смоктуновский?.. А...

В определенных кругах Пушкина считают всего лишь русским подражателем Байрона.

Круги бывают разные.

Бывают и непересекающиеся.
1   2   3   4   5   6   7   8   9



Схожі:

Сергей Юрский iconЮрский кто держит паузу содержание
Еще крикни – и опять то же. И снова лес похрустывает, постанывает, посапывает. Хочешь – кричи, хочешь – замолчи. И море так. И пустой...
Сергей Юрский iconТехники продаж обслуживание экстра-класса нлп в продажах управление продажами сергей Ребрик тренинг

Сергей Юрский iconВысоцкий Сергей Борисович
Организация контроля финансового состояния холдинга и отдельных входящих в него предприятий
Сергей Юрский iconВысоцкий Сергей Борисович
Организация контроля финансового состояния холдинга и отдельных входящих в него предприятий
Сергей Юрский iconБизнес- тренер: Лищинский Сергей
Основные различия между профессиональной и управленческой деятельностью руководителя подразделения
Сергей Юрский iconСергей Чуднявцев краткое резюме Квалификация тренера
Высшее медицинское. Одесский государственный медицинский университет. Кандидат медицинских наук
Сергей Юрский iconРезюме ф. И. О. Власов Сергей Леонидович Образование
Обладаю хорошими организаторскими способностями, исполнителен и обязателен, умею выработать правильный алгоритм решения поставленной...
Сергей Юрский iconМихайлов Сергей Иосифович, рук тематического отдела итц «СканЭкс» «Федеральная программа
...
Сергей Юрский iconСергей лисовский
Науки и Религии по разные стороны баррикады. В будущих дискуссиях на эту тему нельзя не учитывать новое мировоззрение, данное в коб,...
Сергей Юрский iconБогачев Сергей Валентинович
То он оказывается на краю пропасти, то общается с верхушкой политической элиты, то обводит вокруг пальца милиционеров и военных....
Додайте кнопку на своєму сайті:
Документи


База даних захищена авторським правом ©zno.znaimo.com.ua 2000-2014
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації
Документи